Александр Петров: в нефтехимии выживут самые конкурентоспособные
Конфликт на Ближнем Востоке спровоцировал серьезные изменения на мировом рынке нефтехимии — от роста цен на сырье до сбоев в поставках. О том, как кризис повлиял на глобальную отрасль, как «Сибур» сохраняет рентабельность в сложных условиях и какие планы строит на ближайшие 25 лет — рассказал в интервью агентству «Прайм» на полях ПМЭФ исполнительный директор компании Александр Петров. Беседовала Елена Савинова.— Конфликт на Ближнем Востоке «встряхнул» не только нефтяной рынок, но и мировую экономику в целом. Как сейчас в таких условиях чувствует себя мировая нефтегазохимия?— Мировая нефтехимическая отрасль переживает отбор на эффективность: выживают самые конкурентоспособные мощности, а менее эффективные постепенно выходят из игры. Еще до конфликта на Ближнем Востоке отрасль была близко ко «дну» цикла: даже современные комплексы работали на грани окупаемости, старые мощности в Юго-Восточной Азии и Европе едва ли покрывали свои затраты, некоторые работали в убытках, ожидая роста цен, восстановления спредов.
Конфликт в Персидском заливе оказал дополнительное негативное влияние. Цены на основное сырье — прежде всего нафту — взлетели, а так как у отрасли не было запаса прочности, это мгновенно отразилось на стоимости и самой нефтехимической продукции.
Одновременно с этим из-за блокировки Ормузского пролива оказалась «заперта» часть нефтехимической продукции, которая производится непосредственно в странах Ближнего Востока. Это около 15% мирового полиэтилена и 5% полипропилена. Сбои в поставках из этого региона ударили прежде всего по Турции, Южной Корее, Японии, Вьетнаму и ряду стран Юго-Восточной Азии.При этом, глобально газохимических мощностей в мире много и они недозагружены, поэтому с точки зрения объемов их (ближневосточных производителей) можно было бы заместить. Другой вопрос — сколько это будет стоить? Себестоимость производства нефтехимии на Ближнем Востоке ниже, чем в мире в целом. Этому способствует и наличие своего сырья, и большее число мощностей на этане, который сам по себе дешевле той же нафты.— Как это повлияло на цены в мире?— После обострения ситуации в районе Ормузского пролива в Европе и Турции цены на полимеры выросли на 50-60% к началу года, в Китае – на 35-40%. При этом в мае рост цен практически остановился, и рынки замерли в ожидании дальнейшего развития событий.
Часть ближневосточных объемов выпала или стала сложнее логистически, потребители какое-то время жили за счёт складов, но эти резервы уже исчерпываются, и рынок перешел к реальным сделкам по новым ценам.Поэтому базовый сценарий — более дорогие чем в начале года полимеры плюс коррекция спроса, а не хронический глобальный дефицит.— А как складывается ситуация в России, ведь у нас есть и свое сырье, и своя нефтехимия?— Если мы говорим про «Сибур», то наша позиция в текущей ситуации несколько иная. Сегодня около половины наших мощностей — это современные, высокоэффективные комплексы, построенные недавно. Объем наших инвестиций за последние 10 лет составил 1,9 триллиона рублей. Ключевые производственные мощности «Сибура» находятся в первом квартиле мировой кривой затрат, поэтому мы сохраняем конкурентоспособность на мировом рынке и в текущих условиях.
В прошлом году мы снизили цены на полиэтилен и полипропилен примерно на треть, что поддерживало внутренний рынок. После начала кризиса на Ближнем Востоке тренд развернулся, но рост остается умеренным и связан как с ростом сырьевой себестоимости, так и динамикой цен в соседних регионах, с которыми у России есть взаимная торговля, имею в виду Турцию и Китай. Текущие цены не достигли максимума уровня 2025 года. В среднем по портфелю мартовские цены были примерно на 5% выше январских, в апреле — на 10-12% выше января, в мае, по предварительным данным, — на порядка 10-15% к цене апреля в зависимости от вида продукта.— Как сейчас обстоит ситуация со спросом на полимеры на российском рынке?— Еще в 2025 году потребление снизилось на фоне сокращения деловой активности в ряде отраслей. И в 2026 году мы ожидаем продолжения этой тенденции. В мелкоузловом автопроме ситуация не лучше, чем в прошлом году; прогноз ввода жилья ниже уровня 2025 года; в секторе ЖКХ в федеральном бюджете заложено сокращение финансирования примерно на 8% к прошлому году; по готовой еде прироста нет; в электронной коммерции и ритейле после периода бурного роста также ожидается замедление.На этом фоне на сегодня мы наблюдаем снижение потребления полимеров в России с начала 2026 года на 3-5% и по итогам года я думаю, что данные цифры значительно не изменятся.
— Есть ли сферы, где все-таки рост остается?— Растущей зоной остаются проекты по замене традиционных материалов решениями из современных синтетических материалов — за счет более легких, прочных, долговечных, а в итоге более функциональных решений мы частично компенсируем общее снижение потребления и переориентируем спрос в сторону более технологичных продуктов.Например, недавно мы вывели на рынок решение для полностью перерабатываемых полипропиленовых стаканов, которые уже используются в магазинах X5 и в некоторых сетевых кофейнях. В этом направлении рынок большой, и есть куда расти.Для агропромышленного комплекса совместно с партнерами разработали полимерные рукава для хранения зерна: экономия достигает 60-90% по сравнению с традиционными технологиями хранения, а это, по сути, либо тяжелые и дорогие железобетонные или металлические конструкции, или в принципе открытие хранение урожая в поле с неизбежной потерей его части.
В жесткой упаковке активно развивается применение так называемой оборотной тары: полимерные паллеты легче деревянных на 30–50%, что снижает затраты при транспортировке грузов и уменьшает износ складской техники. И таких примеров высокоэффективных решений достаточно много, но все это скорее частично компенсирует общее падение спроса.В целом, к росту потребления мы сможем вернуться по мере перехода населения от сберегательной модели к потребительской и восстановления общего экономического роста. А это будет происходить по мере снижения ключевой ставки.— А как обстоит ситуация сейчас с потреблением в России синтетических каучуков, из которых, в частности, производятся шины?— Доля импортного каучука в российских шинах сейчас не превышает 2-3%, однако самой шинной отрасли приходится конкурировать с китайскими производителями. В 2025 году импортная китайская продукция заняла 50% от всего объема продаж в стране. Китайская резина становится доступнее, в том числе, за счет крепкого рубля. Конкуренции добавляет и легкий доступ к импортным производителям через маркетплейсы.
При этом, потребители могут откладывать приобретение автомобиля в связи с текущей ситуацией в экономике, что косвенно влияет на спрос на шины. Да и замену резины водители могут тоже отложить. Это не товар первой необходимости. Поэтому в стране отмечается спад спроса на шины в целом.Выпуск шин в России в 2025 году снизился на четверть к 2024-му, многие заводы простаивали несколько месяцев. В первом квартале текущего года объем производства снизился на 21%. Соответственно, снизился и спрос на наш каучук.— А ситуация на Ближнем Востоке никак не может помочь нам быть более конкурентоспособными в себестоимости производства шин?— Каучук дает лишь 20–25% себестоимости легковой шины. При этом, цены на шины в России не коррелируются со стоимостью синтетического каучука. Если мы посмотрим на динамику прошлого года и первой половины 2026 -го, то увидим, что при падении цен на каучуки цены шинных производителей оставались без существенного изменения.
Основной вызов локальных производителей — более низкие объемы производства шин в РФ по сравнению с масштабами в Китае и высокая стоимость специальных добавок и прочей специфической химии, не производимых в РФ.То есть, конкуренция идет между российскими и китайскими шинами, а не между российским и импортным каучуком. Поэтому кризис на Ближнем Востоке сам по себе не делает российских шинников заметно сильнее: сырье дорожает для всех.— В связи со снижением потребления каучуков в шинной отрасли ожидаете ли роста их экспорта в этом году?— В 2025 году мы произвели около 800 тысяч тонн синтетических каучуков, из них на российский рынок пришлось менее 200 тысяч тонн, остальное — экспорт, в основном в Китай. У нас будет некоторое снижение производства каучуков в этом году из-за аварии на Нижнекамскнефтехиме. И это будет чуть более значительным фактором, чем снижение спроса в России. Поэтому экспорт может чуть снизиться.
— А в целом, насколько у вас сейчас загружены мощности по полимерам и по каучукам?— Мы компенсируем временное снижение внутреннего спроса на нашу продукцию в ряде отраслей за счет экспортных поставок. В целом можно говорить о том, что наши мощности загружены полностью или практически полностью.То, что мы что-то не дозагружаем, скорее связано с сырьевыми и логистическими ограничениями. То есть, в силу ограниченности инфраструктуры мы не можем в определенный момент поставить столько сырья, чтобы загрузить все мощности на максимум. Поэтому мы балансируем и выбираем те направления, которые нам сейчас выгоднее.— Как сейчас ситуация с «Нижнекамскнефтехимом»? Не восстановлено ли еще производство после аварии?
— Сейчас временно выведена одна линия — производство неодимового синтетического бутадиенового каучука. На него приходилось около 6% мощностей предприятия по всем видам продукции, это порядка 180 тысяч тонн в год. В начале мы останавливали частично смежные производства, но они сейчас работают.Невзирая на тяжелую аварию, которая повлекла большие жертвы и выбила часть мощностей, общий объем выпуска «Нижнекамскнефтехима», предполагаем, будет выше, чем в прошлом году.Что касается именно пострадавшей установки, сейчас мы находимся в стадии оценки: идет технический и экономический анализ сценариев дальнейших действий.Очевидно, что при таких происшествиях первичный фокус на поддержке пострадавших и их семей и на ликвидации последствий аварии. Решение о формате и сроках восстановления этой мощности будет приниматься взвешенно, с учетом потребностей рынка и экономики проекта.
— В 2025 году у «Сибура» прошел пик инвестиционного финансирования. Какие планы на дальнейшие годы по инвестициям, какие у вас будут приоритеты?— У нас в приоритете на ближайшие два года завершить реализацию ключевых проектов: Амурского газохимического комплекса, ДГП-2 в Тобольске, стирольной цепочки, металлоценового полиэтилена, фабрики катализаторов и НИОКР-центра в Казани.Также в этот период мы сформируем новые приоритеты. Я думаю, что основной потенциал в крупнотоннажной химии мы уже выбрали, поэтому следующий портфель будет в большей степени сосредоточен на среднетоннажной химии.— Принимает ли «Сибур» участие в разработке стратегии развития химической промышленности России до 2050 года? Какие, на ваш взгляд, вызовы и задачи стоят перед отраслью на ближайшие 25 лет?— Да, мы плотно взаимодействуем с Минпромторгом по ключевым направлениям. Для нас один из центральных блоков будущей стратегии — развитие переработки полимеров. Здесь мы работаем совместно с партнерами-переработчиками, в том числе через Ассоциацию переработчиков пластмасс и Ассоциацию производителей трубопроводных систем.Важно учитывать, что проекты в химпроме имеют длинный инвестиционный цикл. Только от этапа проектирования до ввода в эксплуатацию производственного объекта проходит 5-6 лет. Только потом вы начинаете зарабатывать — это еще около десяти лет для достижения окупаемости. Таким образом, мы должны уметь грамотно прогнозировать спрос, чтобы наша продукция была востребована.От совместной работы с Минпромторгом и рынком мы ожидаем создания системных, предсказуемых и долгосрочных условий для развития переработки полимеров в России: понятных правил, стимулов к инвестициям и поддержки расширения и модернизации мощностей.— В прошлом году вы запустили производство гексена, довели до механической готовности установку по выпуску н-бутиллития. В какой сейчас стадии эти проекты?— По гексену мы уже вышли на близкие к проектным уровни загрузки. Наш приоритет — обеспечение собственных полиэтиленовых проектов в Татарстане, Тобольске и в перспективе на Амурском ГХК. Пока же избыточные объемы направляются внешним потребителям, в том числе на экспорт.Н-бутиллитий оказался самым критичным продуктом после санкций 2022 года. Из-за его нехватки у нас какое-то время простаивало две установки, в то время как остальные работали. Мы были первой компанией, которой китайские производители его впервые поставили за пределы Китая. Н-бутиллитий крайне сложный в логистике.И вот сейчас мы локализуем производство н-бутиллития по собственной технологии мощностью 350 тонн в год. Сейчас оно находится на стадии финальных пуско-наладочных работ. Мы их рассчитываем завершить этим летом. Нацелены запустить производство в промышленную эксплуатацию в середине 2026 года.После выхода на устойчивый режим мы рассчитываем полностью закрыть собственные потребности в н-бутиллитии и создать задел для развития линейки специальной химии. Также предусмотрен объем для внешних клиентов в смежных отраслях — шины, дорожное строительство, электроника, агрохимия, медицина.— На прошлом ПМЭФ руководитель медицинского дивизиона Антон Прозументов говорил, что «Сибур» работает над полимером для производства инфузионных систем. Удалось ли реализовать этот проект? Какие ставите перед собой новые вызовы в направлении медицины?— Мы завершили разработку рецептур медицинских изделий рецептуры ПВХ-компаунда для производства инфузионных систем. Они успешно протестированы у крупнейших отечественных производителей медицинских изделий в РФ и СНГ. Наш партнер-переработчик закупил новую линию для производства компаунда, и в июле ожидается запуск производства для импортозамещения сырья для отечественных медицинских изделий.Из новых вызовов — разработка медицинских марок полимерных решений для блистеров, продуктов службы крови и гибкой упаковки инфузионных растворов.— Вы участвовали в реализации проекта по локализации производства крупных компонентов интерьера автомобилей Belgee в России. А какие еще проекты в автомобильной отрасли сейчас в вашем фокусе внимания?— У нас организована постоянная системная работа со всеми автопроизводителями в РФ: «Автовазом», «Газ», «Камаз», Haval, АГР, Соллерс. В 2025 году и начале 2026-го нами совместно было реализовано около 20 разработок с объемом потребления более 30 тысяч тонн полимеров. Сейчас у нас суммарно восемь проектов для «Автоваза», «Газа» и Haval с общим потенциалом 700 тонн в текущем году и в перспективе 5 лет до 7 тысяч тонн.Также у нас в работе есть несколько совместных проектов с производителями электромобилей и автокомпонентов: разработка полимерных решений для экстерьера автомобиля «Атом», реализация производств спецпластиков, используемых в том числе и для элементов подкапотного пространства транспортных средств, совместный с «Росатомом» проект импортозамещения электролита, используемого для производства литий-ионных аккумуляторов.
